Александр Мешков: «Я Высоцкого видел!»

Опубликовано в рубрике: Культура

Опубликовал admin - Декабрь 1st, 2010

Наш Саша Мешков (на переднем плане) в роли санитара – везет труп, а навстречу – сам Высоцкий. Вон на снимке – его спина в красном халате.
Фото: Марина ВОЛОСЕВИЧ

Наш корреспондент снялся в художественном фильме Петра Буслова «Высоцкий. Спасибо, что живой»

Александр МЕШКОВ — 30.11.2010

Поздняя осень. Во дворе Института Склифосовского необычно оживленно и пахнет жареным. Возле вагончика толпятся молодые здоровые молодые люди и девчата без видимых признаков патологий. Шутят, смеются, пьют горячий чай, употребляют в пищу бутерброды. Это съемочная команда.
Объясню сразу: автор сценария – сын Владимира Высоцкого Никита Высоцкий. Кинофильм повествует о самом трудном периоде жизни поэта. В 1979 году в Ташкенте он пережил клиническую гибель.
САНИТАР ПРИШЕЛ
- Вы санитар? – спрашивает меня молодая женщина, критически оглядев с головы до ног.
- Да, – тихо дал ответ я, оглянувшись по сторонам. Нас никто не слышал. Все были заняты своими делами.
- Санитар пришел, – доложила молодая женщина по рации. – Пойдемте, переоденемся! (Это уже мне.)
Я покорно последовал за ней в вагончик. Переодеться с такой молодой женщиной для меня практически постоянно большая честь. В вагончике две представительницы слабого пола, смерив меня опытным взглядом, выдали потертые серые брюки 46-го размера, туфли-лодочки, модные в 70-х годах, мятый медицинский халат и шапочку. Мой бородатый коллега Сергей Бубнов, в миру – актер театра «Сатирикон», сидит в наряде санитара, уже готовый возить мертвецов. Приходит постановщик Петр Буслов («Бумер», «Бумер. Кинофильм второй»). В пуховике, капюшон надвинут на глаза. Взглядом критического реалиста оглядел нас.
- Вам, Александр, гораздо лучше побриться, – говорит он. – И придайте им усталости. (Это уже гримерам.) Они с ночной смены!
В самом деле, мы были неприлично свежи как огурчики, а я со своей седой щетиной более похож на спившегося инженера-неудачника, а не на интеллигентного санитара периода развитого социализма. Я послушно побрился в вагончике, гримеры придали мне усталости, добавили круги под глазами. И уже из зеркала на меня глядел пожилой, мудрый, изнуренный санитар морга, всю жизнь проработавший в Склифе, философ, повидавший немало смертей на своем веку. Я для себя назвал его Григорич. Григорич с Серегой пошли к месту съемки. Навстречу нам торопливо прошел Высоцкий в красном, во вьетнамках, в байковом больничном халате. Я вздрогнул от пугающего сходства и от растерянности приветливо кивнул ему, как скорее всего сделал бы в жизни. Он, углубленный в себя, не дал ответ на приветствие.
- Это Хабенский? – задалась вопросом меня представительница слабого пола в больничном халате, заметив, что я поздоровался с Высоцким.
- Это Высоцкий, – дал ответ я.
- Я понимаю. Но играет-то Хабенский?
- Сама ты Хабенский! У Хабенского уши поболе будут. Это Миронов, – уверенно сказала ее подруга. – Я его сразу узнала.
- А мне может показаться на первый взгляд, Страхов, – сказала 3-я больная. Я не стал разубеждать их и спустился в морг.
ГДЕ ХОДИТ ТРУП?
- Ребята! Где труп? – услышал я вопрошающий голос Тани, ассистента кинорежиссера. – Вы не видели труп?
- Нет, – честно дал ответ я. Я и на поверку пока что не видел труп.
- Я видела его направляющимся к автобусу, – дала ответ гример Маша.
- Кто увидит его, скажите, пусть идет в морг – скоро будем снимать.
Вскоре пришел «труп» – веселый представитель сильного пола тридцати лет по имени Алексей. Мы с Сергеем, сидя на диване возле лифта, на совесть учили наши роли. Труп ничего не учил, разделся до трусов, улегся на носилки и накрылся простыней. Одни ноги торчат.
- Добавьте ногам синевы! – сказал оператор Игорь Гринякин («Адмиралъ», «Олимпус Инферно»).
Гримеры поработали на славу: добавили ногам правдивой синевы, аж мне, старому человеку Григоричу, стало не по себе. Повесили на палец табличку с надписью: «Иванов И. И. 1939 – 1979». Бедный Иванов! На репетиции мы прогнали нашу сцену раз эдак пять, шесть, добиваясь жизненной правды. Ко мне и к трупу замечаний не было. Немного не получалось уловить изюминку характера своего героя, балагура, бретера и весельчака, Сереже Бубнову.
ПОЭТ ИДЕТ НАВСТРЕЧУ КАТАЛКЕ
Наконец постановщик произносит долгожданную восхитительную фразу:
- Приготовиться!
Ассистент, кряхтя от натуги, водружает очень большую кинокамеру на плечи оператора Гринякина. Именно такой архаичной кинокамерой снимались одни из лучших фильмы советского периода. Ее с огромным трудом специально разыскали в частной коллекции, для того, чтобы создать эффект кинематографа 70-х. Снимается эпизод, как только поэт тайно сбегает из Института Склифосовского.
По пустынному зловещему коридору морга очень быстро идет Высоцкий. Мельком читает таблички на дверях. Навстречу ему везут на дребезжащей коляске свежий труп два утомленных смертью санитара.
- Ты куда? – спрашивает строго молодой санитар Серега заблудившегося пациента, демонстрируя тому, кто в доме владелец. После этого, признав пациента, спохватывается и, для того, чтобы сгладить неловкость, шутит:
- Твоему вниманию туда еще рано!
- А где выход? – спрашивает Высоцкий.
- Да во-о-он! Ты его уже прошел! – кивает на дверь мудрый санитар Григорич. Съемки этой крошечной, но такой значимой для нас, кинематографистов, сцены шли приблизительно 2-х часов. Отсняли пятнадцать либо шестнадцать дублей. Ах, приятели, если бы вы видели восхитительную, безупречную игру Алексея! Мы с Сергеем, войдя в роль, не всегда кое как разворачивали каталку, с превышением скорости, как будто болид на повороте. «Труп» швыряло из стороны в сторону, как мешок с отрубями, зато он это все время убедительно лежал, не шелохнувшись, не почесавшись, не оправившись.
- Вы первый раз играете труп? – восхищенно задался вопросом я его уже после съемок.
- Нет! – дал ответ живо Алексей. – Нередко играю эту роль. Я уже и вовсе не вспомню все фильмы, где его играл!
То-то я смотрю, насколько он профессионален. А у него специализация!
P.S. Домой я вернулся за полночь. На вопрос: «Где шлялся?» – дал ответ в рифму: «В кино с Высоцким снимался!» И ведь не врал!