Коллега и друг Нобелевских лауреатов Андрея Гейма и Константина Новоселова, кандидат физико-математических наук, научный сотрудник отдела физики полупроводников Институт физики микроструктур РАН (ИФМ РАН) Сергей Морозов в данный момент пока что работает вместе сними в Университете Манчестера. Пока новоиспеченные лауреаты отвечали на массовые звонки журналистов и брали на себя поздравления, я дожидаясь своей очереди, задала некоторое количество вопросов нашему соотечественнику.
- Сергей Вячеславович, как вы познакомились с нобелевскими звездными небесами?
- Я работаю в Черноголовке, в Институте проблем технологии микроэлектроники. Приблизительно восемь лет назад начал работать с Андреем Геймом. Почти сразу же присоединился Костя. Они в свое время оба работали в нашем институте, затем – довольно таки давно уже – уехали в западные страны. Но эти все годы я вместе с ними занимаюсь графеном. И за счет того ко этим всем событиям непосредственным образом причастен. На протяжении заключительных лет я ежегодно приблизительно по полгода пропадал в Манчестере. У нас здесь сложились старые добрые рабочие отношения с научными работниками из других стран, группа со временем росла. Но костяк оставался прежним.
Сергей Морозов: На Западе были широкие возможности
-Команда росла с помощью того, что русские уезжали работать в Англию?
У нас в самом деле все так плохо, что вы не хотите здесь работать и уезжаете?
- Очевидно, что в предыдущие 1990-е годы в науке было невозможно выносить все тяготы. В данный момент положение некоторое количество меняется. Но то, что научный работник имеет намного больше возможностей за бугром для работы, это однозначно. Это уже не так вот, что нельзя делать науку в Российской Федерации. Какие-то осколки остались. Академия в значительной степени сбросила лишний вес, многие очень достойные люди уехали на Запад. Проблемы известны. Вымылось среднее поколение. Некий разрыв между поколениями случился. Финансирование какое-то время было совсем бедное последние годы. Стоит отметить, это улучшалось. Но в связи с кризисом волна пошла в обратную сторону. Не принимаю во внимание, к чему что и ведет. Уезжать либо нет? Это каждый решает сам для себя.
- Но уезжают одни из лучших?
- В среднем – да. Но много достойных людей осталось и в Российской Федерации. Они, конечно, стареют, и все же, много светлых голов. Я, в частности, не уехал из Российской Федерации. Но я совершенно понимаю людей, которые уехали.
– Вы собираетесь поселится в Великобритании навсегда?
- Нет. Мне уже 49 лет, если я до этого еще не уехал, то я уже точно не уеду. Хотя Андрей мне делал предложение когда-то работать в Манчестере. Но я принял решение, что… Я пытаюсь работать и там, и там. Но эффективность моей работы в Манчестере и в Российской Федерации отличается. То, что я здесь могу сделать за семь дней, я не не сомневается, что у меня получится за месяцы в родных местах.
- Как-то изменить такое положение вещей можно? Есть выход?
- Все хотят очень простой и понятный ответ. Это мне напоминает революции. Я не верю в революции. Революции замечательно приспособлены чтобы что-то разрушить. Для того, чтобы что-то создать, это практически постоянно сложнее. Это более неблагодарная работа. Это настоятельно просит большего времени и во много раз крупных ресурсов.
- И в Российской Федерации их – этих ресурсов – нет?
- Мне так не может показаться на первый взгляд. Вы посмотрите, какое количество у нас грандиозных проектов запускается. Неужели у нас их нет? Как не прискорбно, в данный момент многие ругают Сколково. Я не имею однозначной точки зрения по этому проекту. Я прекрасно понимаю, что нет ничего проще всячески хаять любую инициативу. Делать что-то созидательное – это на порядок сложнее. И вы обязаны быть готовы к морю критики, вроде как. Если взглянуть под другим углом, не совсем правильно спрашивают у научных работников: «А вы готовы работать в Сколково?» Какое это имеет отношение к науке? Что такое венчурный бизнес? Это больше имеет отношение к бизнесу. Это уже ближе к той стадии процесса, как только вы хотите что-то выпускать.
- Ну а в Сколково будет венчурный бизнес (им в первую очередь занимаются малые предприятия, организованные, как правило, при наукоемких областях производства, разработчиках новых технологий, научных исследований. – Ред.)?
- Я не принимаю во внимание. Проблема нет никаких сомнений в том, что я не имею возможности компетентно судить про то, что такое Сколково. Так как я не видел и вовсе не слышал, для того, чтобы структура и задачи этого проекта были более или менее последовательно озвучены.
– Но Сколково сравнивают с Силиконовой долиной…
- Посмотрите, что такое Силиконовая долина. Что, президент США принял решение и сказал: все, здесь будем заниматься технологиями, и все туда побежали и начали заниматься технологиями? То же самое не так. Это просто место, некий конгломерат фирм, где им удобно партнерствовать.
– У нас же что – некая искусственного происхождения структура?
- Это надо задаться вопросом у организаторов, какая идея заложена в Сколково.
- Но его же строят для научных работников. Выходит, что – даже научные работники не осознают, для чего это строится?
- Высокотехнологичные фирмы и наука – это уже не одинаковые вещи. Научные работники не имеют все шансы руководить такими фирмами. Они завалят работу. Я видел в Сети Интернет, что кто-то делал предложение Перельману работать в Сколково. Чем он там займется? Балки рассчитывать?
– Российские чиновники путают чистую науку с венчурным бизнесом?
- Абсолютно верно. Эта среда, конечно, подпитывается из науки. Но это среда, которую нужно взращивать, нужно создавать, нужно всевозможные стороны жизни создавать. Но просто создать государство в стране… А я так понимаю, что в Сколково будет нечто подобное – со своей милицией, со своими законами, со своими налогами. Это на самом деле очень красивая идея, для того, чтобы какие-то фирмы там работали… Все это точно также что сказать: давайте создадим оффшорную территорию, из них только со специализацией на высокие технологии. Я не хочу сказать, что это одинаковые вещи. Но… Нужно в первую очередь сделать свой выбор, каких научных работников туда нужно привлекать. И нужно ли как говорится научных работников туда привлекать? В Силиконовой долине много научных работников трудится? Научные работники обычно трудятся в университетах. Либо в исследовательских институтах в тех странах, где они расположены. Ну а в Силиконовой долине работают как правило предприниматели, которые, конечно, имеют необходимую базу и, быть может, привлекают научные разработки, но это все же бизнес.
- Другими словами по идеальной схеме, научные работники, как Перельман, должны сидеть у себя дома, ну а в Сколково – бизнесмены от науки?
- Скорее всего.
– …Задавать задачки Перельману, в частности, а затем принимать на вооружение в технологиях, и продавать?
- Если хотите. Каждый сапожник должен заниматься своим делом.
– Гейма пригласили работать в Сколкова, зато он категорически отказался. Как вы думаете, почему?
- Я думаю, Гейм тоже не понимает, чем он там займется. Что так вот пригласили? Сидеть в кресле, как королева, либо что? Либо он будет налаживать производство, килотоннами графен выпускать? Начальником цеха будет? Чем он там займется, я не понимаю.
- Гейм и Новоселов предполагали, что имеют все шансы стать обладателями премии?
- Этого не знает никто ни разу. Но я не раз слышал от друзей, которые говорили: «Их работа достойна Нобелевки». Получат ли они ее когда-то, произойдет это через 3 года, либо через 10, либо через 30, что у нас очень часто бывает с Нобелевскими премиями, – никто не знает, что решит Нобелевский комитет.
- Помимо них графеном больше никто на свете не занимался? Это экзотический материал?
- Это материал, который был неизвестен на практике. И предполагалось, что он не существует. Считалось, что двумерные кристаллы как говорится неустойчивы, они распадаются. Мы об этом не совсем принимали во внимание.
- Кому и как пришла в голову идея? Это озарение какое-то было либо методическая работа изо дня в сутки?
- Обязан быть некий шажок, который сдвинул бы глыбу с мертвой точки. А затем долгие месяцы и годы работы. 1-й шажок – это Костя придумал, как отщепить от объемного кристалла счетное количество атомных плоскостей и попробовать сделать из этого транзистор. Но даже это получилось. Как только он 1-й раз принес мне образец, мы увидели там 10-процентный эффект, но затем – уже дело техники, долгое время, для того, чтобы получить монослой. Но это сдвинуло глыбу, и мы в данном направлении начали работать.
- Графен заменит кремний, и вся техника поменяется?
- Нет, не так. Каждый новый материал обычно не отменяет предыдущие. Он расширяет возможности старых.
- А будет такая техника, как в «Аватаре»? У них такие прозрачные персональные компьютеры, 3D, всякие объекты растут прямо внутри персонального компьютера…
- В виде кого-то из применений серьезно рассматривается то, что графен почти что прозрачный и в это же время хороший проводник. И в следствии этого из него можно сделать экраны, которые будут сворачиваться в трубочку. Будут замечены гибкие экраны, гибкие печатные издания… Но это вопрос пока гипотетический.
- Если заглянуть на 50 лет вперед, что может в значительной степени измениться на свете благодаря графену?
- Я не принимаю во внимание. Имеют все шансы быть всем понятные гибкие экраны, транзисторы высокочастотные, а имеют все шансы быть как говорится новые устройства на новых физических принципах. Оказывается, всевозможные квантовые эффекты, которые известны даже в полупроводниках, которые имеют все шансы наблюдаться при низких температурах, в графене, остается надеяться, будут выносить все тяготы до комнатной температуры. А это для всех устройств в высшей степени критично. Графен обладает уникальными прочностными характеристиками, теплопроводностью. В следствии этого, быть может, будут замечены какие-то композитные материалы при участии графена… Не принимаю во внимание. В данный момент идет очень большое количество статей. Покажет время, что в следствии будет выгодно принимать на вооружение. Все технологии еще обязаны быть разумными по цене.
– В университете в команде какое количество вас? Кто им, вам может помочь?
- Здесь научные работники со всего мира. Бразильцы, немцы, французы, англичане. Но костяк основной, в общем-то, русский. Скорее всего, тридцать процентов либо пятдесят процентов команды, которая в данный момент есть в лаборатории, из Российской Федерации и Украины.
- У Андрея и Константина есть хобби?
- Главное их хобби – это физика.
– Другими словами ни горными лыжами, ни шашками не интересуются?
- Андрей со студенческих лет любит всякого вида туризм, как правило горный. Быть может, за исключением заключительных 2-х лет, но ежегодно он ходил в горы. Он объездил весь мир. Как только он жил в Российской Федерации, то ходил на Кавказ, в Саяны. Как только переехал на Запад, то был везде. И в Африке, и в Америке. От случая к случаю, как только мы в значительной степени устанем, нам предоставляется возможность просто даже в Великобритании прогуляться на свежем воздухе.
– А какое количество часов в сутки они работают?
- И Андрей, и Костя – по 10-12 часов в сутки семь дней еженедельно. Это задает темп работы всей лаборатории, стоит отметить, не все выдерживают. В следствии этого некоторая текучка есть. Не все вынесут все тяготы. Нет, вру. В воскресенье можно сделать выходной. Специально никого не обязывают, но если вы придете поздно вечером в лабораторию либо в субботу днем, то вы скорее всего увидите и Костю, и Андрея.
Related posts:
