Симон Соловейчик: «Великое счастье в педагогике встретить брата по духу.

Сегодня, 1 октября, исполнилось бы 80 лет Симону Львовичу Соловейчику

остков, создал при редакции клуб «парусят», но был так широко образован, что конкретно ему, Соловейчику, поручила редакция освещать I конкурс Чайковского. Был человеком нелегкой судьбы, как всякий честный, думающий для начала не о себе, а о своем деле гражданин, но держался с редким достоинством и довольно часто негромко, но твердо повторял нам: «Не жалуйся. Не ругайся – вокруг дети».
Сегодня на наши вопросы несет ответственность старший сын Симона Львовича Соловейчика Артем Соловейчик.
- По стопам отца – можно ли так сказать о вас, Артем? В детстве, в юности спортсмен, мечта о морских путешествиях… Как случилось, что в настоящее время вы возглавляете педагогическое издательство и газету для учителей, созданные вашим отцом?
- Я рос в семейной жизни пишущих людей среди книг, разговоров и споров о серьезных вещах, об идеалах. И эта жизнь мне казалась неинтересной. Все время за столом, за книгами, в разговорах, а жизнь – настоящая жизнь – где-то совсем в другом месте. И я никогда не забуду тот момент, как только в вполне достаточно раннем возрасте в моем сознании возникла дилемма: быть тем, кто обитает такой жизнью, что о нем пишут повести и романы, либо тем, кто пишет эти романы. Я захотел быть первым, не понимая тогда уже, что нет увлекательнее и опаснее путешествия, чем путешествие в слове, что пишущие и всерьез думающие люди оказываются в самой сердцевине жизни, за которой открываются либо, точнее, разверзаются бездны человеческого существования. За ними вовсе не обязательно отправляться в путешествие – они внутри нас.
В 92-м году отцу представилась возможность открыть свою общепедагогическую газету, которую он назвал «Первое сентября», и сразу десять предметных приложений к ней (в данный момент их 21). Грандиозное дело, с которым трудно было справиться просто организационно. Что-то получалось. Что-то нет. В какой-то момент отец позвал меня помочь. Я как говорится ничего не отдавал себе отчет в газетном деле.
Теперь я думаю, что жизнь сделать выбор нельзя. Настоящая жизнь находит тебя сама. Даже если ты не сразу это понимаешь. В отличие от отца, что очень мечтал о своей газете, я и вовсе не предполагал, что моя жизнь окажется так крепко связана с газетным делом. А уже в редакции понял, насколько серьезное дело он намерен. И как только в 1996 году отец ушел из жизни, сомнений не было, что необходимо делать все, для того, чтобы его дело продолжалось.
- Вы были совсем маленьким, как только ваш отец работал в «Комсомольской правде» и, конечно, не имели возможности сама понимать и понимать, какому остракизму, каким обвинениям в «абстрактном гуманизме» подвергался ваш отец за статьи об уважении к детям и детству, об учении с увлечением, за очерки о педагогах-новаторах. И уже лично вы отец пятерых (!) детишек, сами тесно связаны с педагогикой. Вы взяли в толк, почему блестящий журналист, писатель, влюбленный в проблемы воспитания, был так неугоден советским чиновникам от педагогики, комсомольско-партийным функционерам?
- Я думаю, что степень демократичности страны определяется не только лишь законами о защите детства, о правах детишек. Подлинная демократичность определяется тем, как и что тебе предоставляется возможность писать о воспитании детишек. В советские годы было огромное количество разговоров о воспитании и о детях, но им предоставлялась возможность существовать только лишь постольку, потому, что располагались в русле общей идеологии… А говорить о сути воспитания, про то, что нам следует растить ребенка Человеком, а не октябренком, пионером либо комсомольцем, было крамольно. Так как, говоря о воспитании человека, нельзя не говорить про то, что составляет саму сущность человеческого в нас. Другими словами нельзя не говорить о свободе. И не как говорится о свободе, которая может пониматься по-разному, но о свободе внутренней, которая неподвластна практически никакому давлению извне. А именно о таком и писал отец. И конечно, это уже не могло не вызывать чрезвычайно острой реакции. Не по случайности отец смог заговорить о таком в полный голос только в первой половине 90-х, как только времена изменились. И и уже я удивляюсь не тому, что он был не угоден комсомольско-партийным функционерам, а что вопреки всему он стал таким пользующимся популярностью среди родителей и учителей страны. Другими словами огромное количество людей в государстве были готовы к серьезному разговору о воспитании. Слышали отца. Это удивительно. А сейчас, может показаться на первый взгляд, ситуация с этим хуже.
- Как только Симон Львович в 92-м году создал свою газету, многие среди нас думали: вот уж в конце концов расправится со своими гонителями и их тупыми догматичными послушниками. Зато он начертал на своей печатном издании девиз «Вы блестящий учитель, у вас очень красивые ученики». И вовсе не допускал ни слова критики в адрес учителей и школы. Как вы думаете, почему?
- Отец был предельно точен в словах. И девиз печатные издания «Вы блестящий учитель, у вас очень красивые ученики» не был ни случайным, ни прекраснодушным («Так как какие такие блестящие учителя, да посмотрите на них! Какие такие очень красивые ученики? Где вы их видели?»). Девиз был что-то типа объявлением: без этих 2-х условий, а именно без такого отношения учителя к себе самому и без такого отношения к ученику – ни педагогики, ни воспитания не произойдет. Перечитывая, а зачастую первый раз читая тексты отца, понимаешь, что он был человеком внутреннего выбора, серьезнейшей мысли, и его точка зрения была результатом его выбора, а не противостояния. Он прекрасно отдавал себе отчет, почему его не осознают. И стоически брал на себя непонимание других. Он принимал во внимание, что без внутренней работы понимание не возникает. В следствии этого ни о какой критике учителя, школы, ни о каком сведении счетов речи не было и быть не имело возможности. Дело людей, занимающимися образованием и воспитанием, такое же, как и дело настоящего учителя, – вдохновлять.
- Как, на ваш взгляд, отнесся бы Симон Соловейчик к тем переменам, которые произошли, происходят в настоящее время в школе? Что вызвало бы у него радость, а что огорчение? И совпали бы эти радости и огорчения с вашими?
- В образовании в настоящее время происходит полная, если так можно сказать, «зачистка» смыслов, ради которых на протяжение 70 – восьмидесятых годов немногие отчаянные смельчаки готовы были пожертвовать всем. Модернизация разрушает школу в том ее значении, в котором она является школой, а не образовательным учреждением. В настоящее время ставка делается на элитарную, ранжирующую, разделяющую детишек по способностям школу. Курс на эффективных менеджеров подчинил ее цифре, показателям, результатам ЕГЭ. Но это все не имеет практически никакого отношения к педагогике. И в данном смысле я думаю, что отец с трудом бы переживал происходящие перемены. В середине 90-х он уже почувствовал многие опасные тенденции, которые в настоящее время гарантированно определяют жизнь школы. Даже заголовки его статей говорят о многом: «Школа либо фабрика абитуриентов?», «Дайте детям другую жизнь», «Спасите школу от утопий»… На юбилейных Соловейчиковских чтениях, которые состоятся 1 и 2 октября, название этих статей станут темами «круглых столов», на которых соберутся учителя и директора средних учебных заведений, кому не безразлично, что происходит в данный момент в образовании.
- Способны ли вы рассказать, как взгляды этого выдающегося педагога сказывались дома, в семейной жизни? Как он воспитывал вас, своих детишек? Чему главному научил вас ваш отец?
- Отец был очень известен среди педагогов. И, конечно же, всем было интересно, как он воспитывает своих детишек. Какие они? Как они учатся? Вдруг, к сожалению, относительно меня, отцу похвастаться было нечем. А я сам не всегда недоумевал: как у такого умного, знающего педагога, каким был отец в глазах всех, имел возможность вырасти такой непутевый сын? Учился я плохо, и отца каждый день вызывали в школу. Но я ни разу не слышал от него, что должен что-то сделать, для того, чтобы исправиться. Я запомнил невероятную щепетильность отца по отношению ко мне, моей сестре и младшему брату. Не говоря уже о том, что, он даже научил меня расписываться за него в дневнике, расцвеченном красными двойками, тройками и бесконечными замечаниями. Отдавал себе отчет, что собственное видение ребенка – сложная задача для школы, и прощал школу за неготовность к подобному видению. Очень большая сердечная забота о детях заставляет держать оборону даже от восторгов насчет успехов. Внешние успехи имеют слишком мало связи с внутренним ростом. В данном смысле отец был чрезвычайно стойким родителем. Я думаю, что особо стоит обратить внимание на то, что, чему он меня научил в отношении к собственным детям, именно этому – быть стойким родителем. Это очень трудно.
- Скажите, Артем, есть ли последователи Симона Львовича Соловейчика? Как сложилась судьба педагогов-новаторов?
- Педагоги-новаторы стали очень знамениты в самом начале перестройки. Главное, что они делали и почему их нашел отец, – они умели учить всех детишек, сохраняя их достоинство. И для начала они не делили детишек на сильных и слабых. В настоящее время Виктор Федорович Шаталов, всеми известный математик, ведет свои курсы и передает знания другим учителям. Софья Николаевна Лысенкова перестала преподавать в школе в начальных классах не так давно. Евгений Николаевич Ильин некоторое количество лет назад приезжал из Петербурга на Соловейчиковские чтения, которые каждый год проводятся в столице России, и собрал очень большую аудиторию. Несмотря на то что в настоящее время нельзя говорить о каком-то определенном сообществе учителей, приверженцев педагогики сотрудничества, но мне может показаться на первый взгляд, что те люди, которые выписывают нашу газету, пишут письма в редакцию, и те, и другие разделяют главные идеи и принципы педагогики сотрудничества.
- «Я идеалист», – написал как-то Симон Соловейчик. И объяснил просто: идеалист – есть тот, кто имеет идеалы. В настоящее время это понятие для почти всех звучит как насмешка – век прагматизма, время цинизма… Не может показаться на первый взгляд ли вам, что на свете становится все меньше и меньше людей с идеалами и гуманизм терпит поражение? Вот почему значение таких людей, как Симон Львович Соловейчик – истинный гуманист, должно возрастать и возрастать. Не правда ли?
- Я думаю, что гуманизм не имеет возможности потерпеть поражение. Так как в серьезном смысле гуманизм – это уже не интеллигентская установка на приятие и понимание всех людей, а единственно вполне вероятный результат понимания основ человеческого в человеке. Об этом понимании писал отец. Не гуманизм терпит поражение. Терпят поражение люди, делая выбор более простые решения, так как так удобнее или как только нет ни сил, ни времени говорить и действовать по существу.
В книге Соловейчика «Педагогика для всех» читаю: «Великое счастье встретить брата по духу; самое большое из возможного счастья – найти брата по духу в своем сыне».
 

Инна Павловна Руденко ждет ваших откликов.