Зачем нужна фантастика?


Легкий вопрос для большинства существующих литературных жанров и сложный для фантастики. Вряд ли этот вопрос был актуален в конце XIX века или в первой половине XX, когда фантастику не всегда можно было назвать научной, а ее примеры исчерпывались парой десятков странных и скучных книг. Массово им задаваться писатели и критики начали в 1960-х годах, когда прошло 20 лет с появления первой современной послевоенной фантастики – с высоты прошедшего времени уже можно было попытаться окинуть взглядом воздвигнутое фантастами здание. Кстати о том что такое космическая фантастика форум xc-life.ru/forum раскроет тему лучше.

Время зарождения современной научной фантастики — рубеж XIX и XX веков. Так как научная фантастика неразрывно связана с наукой, позволить себе этот жанр могли лишь самые развитые страны — Британия и США. Фантастика — естественный результат прорыва научной мысли, попытка предугадать, что дадут вновь открытые технологии человечеству. Если отбросить все временные веяния, это утверждение актуально как для первых фантастических произведений, так и для фантастики середины века и современной.

Зарождение фантастики

Было бы логично, если бы фантастика зародилась во всех странах с развитой наукой. Однако так не произошло. Как утверждает Рафаил Нудельман в статье «Фантастика, рожденная революцией», это утверждение оправдывается по отношению к СССР и США, Японии и Британии, при этом в Германии и Франции фантастика не развилась. Англия и США давали миру мощную по тем временам фантастику ещё в самом начале XX века, в то время как полноценная русская фантастика появилась лишь вследствие Октябрьской революции. Дореволюционные российские писатели пытались не отставать от Запада, и выдавали на-гора технократические описания будущего, напрочь лишенные литературной ценности. Становится понятно, что одной лишь науки недостаточно для развития качественной фантастики в стране. Здесь нужен целый комплекс факторов — общественных и научных.

Рождение фантастики на рубеже веков — предзнаменование масштабных перемен, случившихся в XX веке и демонстрация запроса на новую жизнь. Человечество прошло вторую промышленную революцию, а уклад его жизни практически не изменился, если не стал хуже. Пролетариат и новая интеллигенция, живущие в перенаселенных закопченных городах, научились и хотели читать; жизнь ускорялась, другие континенты становились ближе. И вместо наскучивших описаний балов и мещанских проблем они жаждали светлого будущего и новых рубежей, которые в тот момент им могли дать лишь фантасты. А фантасты, в свою очередь, не просто живописали картины будущего, но и комбинировали фантастику с сатирой и предостережением. В «Железной пяте» Джек Лондон дарит людям надежду на эру Братства людей после веков олигархии, а Уэллс в «Машине времени» предупреждает о проблемах, которые могут встать перед человечеством на пути к упомянутому выше светлому будущему. В, пожалуй, единственной качественной научно-социальной фантастике имперской России, «Красной звезде» Богданова, автор демонстрирует счастливое будущее Земли на примере Марса. Дилогия, состоящая из «Красной звезды» (1908 год) и «Инженера Мэнни» (1913 год) в картине социального устройства Марса описывает принципы, ставшие обязательными в коммунистических утопиях середины XX века — коллективное воспитание, свобода личности, простота отношений.

Развитие жанра и рост его популярности в 1920-х и 1930-х годах внесли свою лепту в сюжеты произведений. Их схемы упростились, стали шаблонными. Независимо от страны происхождения автора, довоенные фантастические произведения следуют нескольким общим правилам — фантастическое допущение (гениальное открытие ученого; социальные факторы — революция, переворот; катастрофа), яркая история нескольких героев (ученый, бунтарь, женщины-музы), отражение (но не экстраполяция) социальных тенденций того времени. В итоге получался захватывающий, но совсем не уникальный продукт. Это и стало причиной того, что ныне многие произведения довоенной фантастики забыты. Предназначение этих произведений сложно описать конкретно. По художественному размаху, возможно, они даже ближе к древним мифам, чем к послевоенной фантастике; при этом они не несут сколько-нибудь заметной философской или моральной нагрузки — это банальные псевдонаучные приключения.

Довоенные авторы допускают плотину через Гольфстрим («Гольфштрем» А. Палея), содружество вещей и рабочих («Месс-Менд» Шагинян), бесчисленные катастрофы в романах и повестях «Гибель Британии» Григорьева, «Машина ужаса» и «Бунт атомов» Орловского, «Лучи смерти» Н. Карпова, универсальный репликатор еды в «Солнечной машине» Винниченко. В этом контексте нельзя не упомянуть роман «Ральф 124C 41+» Хьюго Гернсбека, написанный хоть и в 1911 году, но отлично иллюстрирующий канву фантастики первой половины века. «Ральф 124C 41+» — перечень возможных изобретений будущего, положенный на незамысловатый романтический сюжет. В этом и других подобных произведениях авторы соревновались в допущениях и выдумках наиболее оригинальной картины будущего, их можно сравнить с детьми, увидевшими новые игрушки.


Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.